У нашому театрі Саксаганський


На знімку: П. К. Саксаганський серед драм-гуртківців м. Василькова (в центрі). В першому ряду зліва —! автор спогадів Г. М. Дробот, справа поряд з П. Саксаганським, — його дружина Ольга Гаврилівна. Три гуртківці, що сфотографовані у другому ряду зліва, теж члени сім’ї Г. Дробота — дочка Олена, син Костянтин та зять Микола. Далі в другому ряду — Григорій Петрович Левченко (зараз живе у Василькові).Леонід Олексійович Ренський (нині в Києві), Синяк (помер), Крамаренко (місце приживання невідоме), Парубець та Костенко (померли). У першому ряду також сфотографовані: Олена Шинкіна (проживає у Києві)., Марія Литвиненко (васильківчанка) та тодішня завідуюча клубом  (прізвище невідоме).

Нещодавно по всіх селах і містах пройшли фестивалі самодіяльного мистецтва, присвячені 50-річчю Великого Жовтня. Скільки яскравих народних талантів побачили ми! Мистецтво справді стало народним. І мені згадалися ті часи, коли займатися мистецтвом було не простою справою.

До 1911 року у Василькові ніяка культурно-масова робота не проводилась. З 1911 ж року земство почало створювати деякі гуртки. Зокрема, був драматичний, в якому брав участь і я. П’єси до постановки дозволяв місцевий справник. Цікавим був один випадок, коли ми готували п’єсу під назвою «Хатня революція». Справник так налякався слова «революція», що нізащо не хотів дозволити постановку.

Спеціального будинку для занять тоді не було, ми репетирували і виступали у різних приміщеннях.

Колектив Драм -гуртка місто Васильків

Після революції почали думати про будівництво клубу. Щоб зібрати кошти, виступали у різних місцях, а гроші витрачали на будівництво. Багато чим допоміг четвертий держ-шкірзавод, спеціалісти якого склали план, дирекція відпустила матеріали. Приміщення було невеличким, тому через деякий час за допомогою Радянської влади його розширили. Нині це приміщення — районний Будинок культури.

Відкриття клубу було великим святом для аматорів сцени, для всього міста. Драматичний гурток до відкриття підготував п’єсу Карпенка-Карого «Сто тисяч». Роль Бонавентури копача грав корифей українського театру П. К. Саксаганський. Було це в 1926 році. П. К. Саксаганський приїздив до нас ще раз. У п’єсі «Суєта» він зіграв роль Івана. Разом з гуртківцями виступав також М. К. Садовський.

Члени драматичного гуртка виїздили з п’єсами у села Кодаки, Жорнівка, Путрірка, Погреби, Западинка, В. Бугаївка. Виступали ми і в сусідніх районах. П’єси йшли з великим успіхом і викликали великий інтерес у васильківчан.

Григорій Михайлович ДРОБОТ


#ТГВ по материалам газеты «Шлях Ілліча» від 29.06. 1967 р.

spacer

Два ТРУПООБКРАДЦЫ

 


I.

Васильков, уездный город Киевской Губернии, основан Святым Равноапостольным Великим Князем Владимиром, который назвал его Васильевым, то есть тем своим именем, какое он получил во Святом крещении. Но год основания Василькова в точности не известен.

В 996-м году 6-го Августа Печенги, сделавшее набег, приступили к Васильеву, Владимир вышел на них с малою дружиною, быль разбить и скрылся под мостом от свирепых врагов, где умолял Небо о своём спасении. После, в благо­дарность за избавление, он соорудил храм во имя Святого Преображения Господня, потому что в тот самый день был праздник Преображения, когда Владимир избегнул от рук вражеских.

Говорят, что со времён Князя Василька Юрье­вича город Васильев начал называться Васильков.

Васильков вместе с Киевом испытал много бедствий от Татар, быль завоёван Литвою, Поляками, терпел набеги Запорожцев, наконец, по договору между Россиею и Польшей, 1686- го года 26-го Апреля, возвращён Российской Держав, вместе с утверждением Киевского Наместничества, а в 1795-мъ году Васильков сделался уездным городом и вышел из-под Управления Киево-Печерского Лаврского Монастыря, которому он принадлежал.

В его Уезд причислены были тогда следующе лучше местечки, приобретённые от Польши и Лит­вы: Чернобыль, Хабне, Горностайполь, Иванков, Дымер, Бородянка, Гостомель, Макаров. Рожев, Ясногородка, Бешов, Хвастовъ (Бѣлая Церковь). По теперь эти местечки большей частью отошли к Киевскому и другим уездам.

Васильков прежде был границею Польши и стоял, против польского местечка Хвастова, на ровном месте при небольшой речке Стугне; в нём сверх обыкновенных присутственных мест нахо­дился таможенный дом и заставные пограничные ко­манды. Так же в Василькове есть и поныне высо­кая старинная крепость, состоящая из земляных валов, но она уже заселена садами, кладбищем и хижинами; словом, теперь уже она опущена как более не нужная для мощной Руси.

В этом то городе случилось одно происшествие, которое имею честь передать вам в этой повести.

II.

Начальник Таможни, молодой, богатый человек пан Ч.. имел прекрасную жену Марию, с кото­рой он жил только тринадцать месяцев.

В одну Майскую ночь представилось ей во сне, что будто она сидела на берегу под тенью ветвистого вяза, на превосходной софе, при впаде быстрого ручья в скромную Стугну и наслаждалась вечерним временем. К великому её удивлению, вдруг с ужасным шумом и громовым треском пока­тилась по небу та звезда, светом которой она лю­бовалась, потом, спустя минуту, рассыпалась молнией по лазуревому своду неба, — и исчезла.

Любопытный взор её устремился на мерцание луны и в водах отражение свода небес. Приятное пение соловья еще более ее очаровало, она увидела быстро плывущего к ней любимого ею лебедя, которого называла коханый Гиарцыз, в мгновение очутился у неё на коленях, она ласкала лебедя и он пропел ей очаровательную мелодию — и эта гармония восхитила все тайные восторги её души; словом: она была весела и рада.

Ах, есть и на яву те минуты, в которые мы чувствуем себя чем-то высшим! Счастлив тот, кто воспользуется этим райским мгновением.

Так душа молодой мечтательницы была в объятиях последней, наземной Фантазии. После этого, она увидела вдали небольшую шлюпку, в ней сидели три гребца в трауре, а её супруг был тор­жественно одет, и держал в своих объятиях какую-то молодую даму, страстный поцелуй любви вторило эхо. Мщение и ревность закипели в её гру­ди; но в то самое мгновение софа, на которой она сидела, преобразилась в мрачный гроб, а лебедь лежал пред нею мертвым. С этим она просну­лась, и сильное волнение горести бушевало во встревоженной душе. Грусть увеличивалась постепенно; напрасно она старалась удалить печальные мечтания, сонь улетал, и каждая греза минувшего сновидения представлялась ей какою-то ужасною Фуриею неизбежного бедствия. Бурные порывы печального предчувствия заставили её еще в первый раз в жизни идти в сад насладиться предрассветною прохла­дою. Очаровательный луч денницы и светозарный восход солнца не могли рассеять роковой грусти. Муж ее был тогда в Киеве по делам своей долж­ности, и ей не с кем было разделить и облегчить свою печаль! Вдруг вспомнила она, что вчера проси­ли её на именины к Р…ву. Долго тайное предчувствие останавливало её, но она не умела разгадать его, с какою-то принужденною радостью сверкнула мысль, что приятности весёлого общества могут рассеять гибельную тоску души и неразгаданную печаль сердца.

Не верь предчувствию, не верь сновидению! Они ложные! Пусть намеки истинного побуждения будут лукавые друзья сердцу. Иди, пусть веселое общество развлечет тебя приятными разговорами. Иди скорее, там запоет лебедь трогательную мелодию кончины, там погаснет свет твоей звезды! Спеши, там по­гребальный Факел осветит вход в вечность, там дверь гроба отворят тебе молния и гром! Спеши, спеши, земная грусть и все печали, с неимоверною быстротою, улетать от тебя! Улетят, и никогда не возвратятся! Не медли, ударил твой час. Прав Шекспир, он сказал: в каждом человеке есть намеки его предназначения.

III.

Пробило час по полудни, и гармония музыки отдавалась в сердце каждого гостя очаровательным эхом.

Все веселы и довольны; лишь на лице госпожи Ч…Й видны были резкие черты какой-то тайной, глубокой горести. К ней подошла сметливая именинница и спросила: от чего вы так печальны?

  • Ах, я и сама не знаю!
  • О, я знаю! сказала, прерывая речь, ее приятельница, и наклоняясь к ней на ухо, что-то про­шептала.
  • Петь! С улыбкой ответила она, и румянец стыда придал ей новую прелесть. Эту ночь видела я ужасный сон, и с той минуты как проснулась, мне так грустно, что как будто весь мир Божий обратился в печаль и горе!..
  • О, если так, возразила насмешливо Г. Р…ва, так прошу вас рассказать мне этот сон. Когда-то и я, в старые годы, была хорошей гадательницей, — да и теперь надеюсь.
  • Посмотрим, как вы разгадаете!
  • Да уж поверьте, не одна Цыганка во всем Василькове так вам не растолкует, как я. По пойдемте в другую комнату, продолжала Р…ва, и обе приятельницы удалились.

Музыка заиграла вальс, и молодёжь представила собою вихрь. Пожилые обоего пола и разного состояния сидели по местам за чашками кофе, стаканами пуншев и варенухою, как любимым напитком того времени. Одни смотрели па резвый танец, другие рассказывали об интересах в жизни; а разговор военных изображал грозную превратность судьбы.

Шутливый капельмейстер вдруг прервал вальс громкою мазуркой, и тут-то танцующие, пока составили порядок, возбудили смех всей компании. Иные еще носились в вихре вальса, другие предоставляли собою колоссальное падение, а третьи нечаянную встречу вальса с мазуркой. Все пожилые остались довольны, и каждый из них от души благодарил капельмейстера, за такую благородную, по мнению того времени, шутку. Громкий хохот, более отражаемый эхом Бахуса, продолжал мазурку вместе с музыкою. Вдруг явились в залу пирующих именинница с Г. Ч…Й.

- Поверьте мне, как вашей приятельнице, этот сонь ровно ничего не значить, продолжала идучи Г. Р… уверяющим тоном, но оттенки печали, резкою чертою, мрачили приятность её улыбки. Будьте покойны! мало ли чего нам во сне не пригрезится? лучше скажите, что вы скучаете за милым другом и боитесь, чтоб чего не случилось с ним в дороге.

- И то и другое. Моя нянюшка, довольно пожилая женщина, толковала мне этот сон с другой стороны; но более доверяя вам, я остаюсь совершенно покойною. Благодарю вас!., и искренний, поцелуй, как милое, лестное, но лукавое обыкновение Польши, был остальным пылким выражением ее чувств!

- Что это за смех? сказала скромная хозяюшка, и тут предупредила её любопытство одна пожилая дама.

Во время ее рассказа капельмейстер с жадностью ловил все черты на лице именинницы, надеясь и от неё получить благодарность. Г. Р… казалось не была равнодушна к поступку капельмейстера, но в угодность гостям поблагодарила его небольшим наклонением головы. Честолюбивый музыкант от восхищения едва не выпустил скрипки из рук.

Мазур кончен, и утомленная молодёжь спешила по местам. Слуги торопились подавать прохладительное питье. Некоторые из танцевавших, с благородным духом ь, советовались, каким бы образом, отмстить капельмейстеру.

IV.

Погода неприметно переменилась и майский полдень превратился в мрачную стихию Сентября, но пирующие гости почти не замечали, сверкнула молния, — и гром потряс все здания Василькова. 

Первая его стрела посетила пировавших, и молодая Госпожа Ч… пала мертвою, как невинная жертва своего предчувствия. Почти все гости сильно были оглушены громом; пожар продолжал бушевать; но проливной дождь, к счастью, без ветра, и помощь людей, не допустили сгореть всему дому, который существует и теперь и принадлежит той же Фамилии Р…х.

Теперь не стану описывать печали пана Ч…ва скажу только, что он похоронил свою жену во всём богатом и любимом ее наряде, с великолепным погребальным торжеством. Шестьсот целковых было роздало бедным вдовам, сиротам и прочим убогим людям.


СЦЕНА 1-я.

Внутренность леса; в долине близь ручья сидят два разбойника. Ночь.

ПЕРВЫЙ.

Ну уж как хотишь бать Афоня, а миня то раздумьечко берет; вот Господи прости хотел от тебя утаить; ну да бать уж видно судилось, нам с тобой, сделать делишку.

ВТОРОЙ.

А что такое? ты бать таки всё лукавишь!

ПЕРВЫЙ (прерывая).

Кто старое помянет тому глаз вон.

ВТОРОЙ.

Ты бать таки охаха! ну, да говори: я, кажется, ни в чем не выдам. Вестимо это плёвое дело. Ведь знаешь вчера богатый Лях похоронил то бать свою жену.

- Это-то лучше твоего будет.

ПЕРВЫЙ.

- Вот ты у меня бать с языка сорвал. Пойдём то, вот как-то бать подживимся, Што ну… любушка, хоть немношко и страшно кабы…

СЦЕНА 2-я.

Полночь. Вид Васильковского Замкового кладбища, те же два разбойника уже разрыли могилу.

ПЕРВЫЙ.

- Ну слава те Господи! на силу-то батъ докопалися, да и гроб чем сукном штоли ча оббит.

ВТОРОЙ.

- Полно балагурить. Открывай крышу поскореячо (голоса из могилы) бери, тащи, снимай, отрезывай пальцы, когда перстни не слазятъ по доброй воле.

ПЕРВЫЙ.

- Што бать она тёпла? ну, вот и совсем вылеземъ поскореячо.

ВТОРОЙ

- Как бы не так! ведь на ней то и остальное хорошо.

ПЕРВЫЙ.

- Полно не срывай! пусть уж не совсем явиться нагая на тот Свет.

ВТОРОЙ.

- Пустое ты бать плетёшь! я сниму!

Коварный злодей уже готов был снять, но вот неслыханное чудо? в то самое мгновение мертвец в могиле обнял злодея, который при всех своих варварских чувствах, пал в обморок, а его товарищ бежал от ужаса унеся с собою всю добычу.

Из предместья, называемого Западницы, где прежде был древний город Васильков, проложена дорога чрез кладбище в нынешней город и мимо памятника сооружённого Г. Ч…вой, который и теперь на том же месте существует. Если кому из вас, Господа читатели, случится быть в Василькове, то можете полюбопытствовать и изверить мою повесть.

Жители утром шли на рынок, и увидя открытую могилу, и полумёртвого злодея, в объятиях мертвеца, известили начальству.

Варвар вскоре пришёл в чувство, но вот удивительно, если можно верить, говорят, что с большим трудом освободили его из объятий мертвеца. В допросах злодеи оказались закоренелыми раскольниками. Спустя три года пан Ч… женился, как говорят Васильковцы, па богатой и молодой вдове Домбровской.

Судите о сновидении и предчувствии!..

Григорий Карпенко 2-‘й.

1847 г. Марта 1-го дня.

С. Петербург


spacer

Чи є у Василькові готель?


До нашого міста щодня приїжджає в різних справах багато товаришів, яким доводиться жити по кілька днів. Цілісінький день людина працює, а надвечір постає питання: де ж переночувати, бо готелю у Василькові немає. Але васильківці здивовано подивляться на вас і скажуть: — Як це? У нас є готель. Є там і штат, який складається з трьох осіб -директора, прибиральниці, сторожа. Як же на ділі виглядять справи готелівські?

З 10 кімнат найкращу займає директор готелю т Лобортас, одну кімнату й кухню — сторож, в 7 інших кімнатах, за розпорядженням голови міськради т. Лапка, поселилися сім‘ї військовослужбовців, хоч їх  можна розмістити на квартирах. Але директор готелю і голова міськради вирішили, що так буде краще. Бачте не треба буде турбуватись їм про паливо для готелю і взагалі вислуховувати скарги від приїжджих, що холодно, брудно. Пожильці готелю обернули його на брудний, гуртожиток. В кімнатах рубають дрова. В коридорах брудно, посуд брудний, понаставлено ліжка. Взагалі це приміщення дуже брудне. Правда, є одна кімната для приїжджих, де стоять двоє ліжок. Є і матраци, але ж в цій кімнаті немає дверей, вона не опалюється—просто відкрита, як  сарай. А якщо подивишся на постільну білизну, то аж моторошно стає. Очевидно, більше півроку, як її прали. Директор готелю т. Лобортас говорить: «Взагалі, у нас немає готелю.- Лише весною ми розпочнемо нормальну роботу. А тепер, зимою, коли хто приїжджає, то я беру до себе в кімнату».

Ф.К.

Газета «Радянське життя» № 75, неділя, 24 грудня 1944 року 


spacer

А в нашому Василькові новина стала


Балада "А в нашому Василькові новина стала." Записано 1840 року. у місті Василькові на Київщині.

А в нашому Василькові новина стала:

Молодая Буйнистрівна сина родила;

А вродивши, мале дитя в біле сповила,

А сповивши, мале дитя в Дунай однесла:

— Пливи, пливи, мале дитя, з кінця у кінець,

Шукай собі, питай собі, де твій панотець?

А в нашого отамана болить голова:

Забажалось отаману щуки да лина.

— Рибалочки молодії, киньте невода,

Да піймайте отаману щуки да лина.

Рибалочки молодії кинули невода,

Да й піймали рибалочки маленьке дитя.

Один каже рибалочка: «Це — щука да лин».

Другий каже рибалочка: «Буйнистрівнин син».

Ой понесли мале дитя к отаману в двір,

Да вдарили в Миколаї у великий дзвін.

Всі дівочки-папяночки веселенькі йдуть,

Да па своїх головоньках віночка несуть;

Молодая Буйнистрівна позаду іде,

А на своїй головоньці вінка не несе.

— Ой чого ж ти, Буйнистрівна, смутная ідеш:

(І) на своїй головоньці віпка не несеш?

— Ой я вчора ізвечора недужа була

Да на свою головоньку вінка не звила.

Ой став же пан соцький думать да гадать,

Яку (би) цій Буйнистрівпі кару загадать?

неділю пораненьку в всі дзвони гудуть,

Молодую Буйнистрівну в три нагайки тнуть.

Ой узяли Буйнистрівну під білії боки,

Да вкинули Буйнистрівну у Дунай глибокий.

— Пливи, пливи, Буйнистрівно, пливи, не топи,

До своєї матусеньки стиха говори:

Ой є в тебе, моя мати, іще дочок п’ять,

Да пе пускай на досвітки, хай дома сидять;

Ой є в тебе, моя мати, да ще дочок сім,

Да не пускай на досвітки, бо те ж буде всім!

spacer

Осташинский Наум Иосифович


Родился 14 мая 1927 в г. Василькове Киевской области в семье рабочих. Окончил 6 классов средней школы перед началом войны в 1941 году.

В четырнадцать лет добровольно пошел на войну. Участвовал в строительстве противотанковых окопов у реки Ирпень. Впоследствии попал под Сталинградом в строительный батальон, который строил противотанковые рубежи. Отморозил ноги и лечился на Урале.
Васильков.Семья Осташинских 1939 год

После лечения, стал учиться в ФЗУ — фабрично-заводском училище, практику проходил на военном авиазаводе, овладел трем специальностям: токаря, фрезеровщика и шлифовальщика. Был ударником стахановского движения, членом молодежной фронтовой бригады. В свободное время — рисовал.

В сентябре 1945 года приехал в Киев и поступил в Киевское училище прикладных искусств на скульптурное отделение. Успешно сдал вступительные экзамены и был зачислен сразу на второй курс. После успешного окончания училища оставили на преподавательской работе. Далее он работал в комсомоле, преподавал рисование и черчение в средних школах г. Киева. Набирался опыта педагогической работы.

В мае 1949 года Наум Иосифович начал создавать детскую художественную студию. Поступил на художественно-графический факультет Московского полиграфического института, который окончил в 1955 году.

Васильков.1956 год. Наум Осташинский со своими любимыми учителями  школы №1. Полиной Михайловной Гузеевой и Никитой Тихоновичем Бобырем

55 лет жизнедеятельности студии в ее стенах коснулись секретов искусств и доброты более 5000 детей г. Киева и Киевской области. Среди учеников студии были дети из г. Попельни (Житомирщины), Канева, Черкасской области и др.

Работы студийцев экспонировались более чем в 140 странах мира и были отмечены тысячами дипломов и другими наградами в нашей стране и за ее пределами. В 1959 году студия была отмечена серебряной медалью ЮНЕСКО, а в 1978 премией имени Н.А. Островского. Денежные премии студия перечисляла в Фонд мира. Много раз студию награждали медалями ВДНХ СССР и ВДНХ УССР.

На базе студии Министерство образования УССР проводило месячные курсы для учителей рисования и изобразительного искусства. Приезжали педагоги и художники из разных стран мира.
На рисунке дом по .ул.Пушкина 33 город Васильков

Более 1500 детей и подростков стали магистрами разных видов и жанров искусств. Среди выпускников детской студии такие выдающиеся деятели искусств: Алла Грачева, Анатолий Кущ, Владимир Прядко, Леонид Филенко, Борис Тулин, Михаил Шевченко, Андрей Харитонов и другие.

Детскую художественную студию посещали выдающиеся деятели искусств и науки, такие как Борис Лотошинский и Василий Касьян, Наталья Ужвий и Николай Амосов, Игорь Шамо и Олег Антонов, Гнат Юра и Махмуд Эсамбаев, Платон Воронько и Дмитрий Кобалевский, Борис Олейник и Николай Сличенко, Аркадий Филиппенко и Леонид Смелянский, а также выдающиеся художественные коллективы: ансамбль им. П. Вирского, хор им. Г. Веревки, ансамбли им. Пятницкого, «Березка» и другие.

Художественном творчестве учащихся Наума Осташинского было посвящено много телепередач, киножурналов, что выпускали киностудии страны.

В 1962 году увидел свет хроникально-документальный фильм «Семь цветов радуги» — Укркинохроники, а в 1964 — «Карандаш и жар-птица» — Укрнаучфильм.

Проблемам эстетического воспитания детей и юношества посвященные четыре книги Наума Осташинского:

  • «Советы юному скульптору» К. 1956
  • «Посмотри вокруг» М. 1966
  • «Киев — глазами детей» К. 1974
  • «Огненные краски» К. 1978

Наум Иосифович принимал участие в создании многих книг и сборников. Примером является сборник «Мы продолжаем себя в детях», созданная в соавторстве с Василием Сухомлинским.

Осташинский является автором трех сборников стихов на украинском языке, а также трех сборников сказок на русском и украинском языках:

  • «Сказочная мозаика» К. 1995
  • «Весенняя сказка» К. 1996
  • «Берег» К. 1998

Всю свою жизнь человек и педагог Наум Осташинский принимал активное участие в общественной жизни страны.

Он был избран членом Киевского Комитета Защиты Мира, членом бюро по работе с молодежью украинского общества охраны памятников истории и культуры, в бюро по работе с учащейся молодежью Украинского общества Красного Креста, членом Президиума Детского фонда Украины, научным корреспондентом Украинского института педагогики, членом научного совета эстетического воспитания Академии педагогических наук СССР и другие.

Педагогическую деятельность Наума Осташинского было отмечено многими правительственными наградами, а также медалями:

«А.С. Макаренко «,» Н.А. Островского «, ВДНХ СССР и Комитета защиты мира.

В 1964 г.. Он был удостоен звания «Отличник народного образования», а в 1981 году. Было присвоено почетное звание «Заслуженный учитель Украины».

Как выдающийся человек Украины, получал президентскую стипендию. Его имя занесено в книгу «Кияни».

Ушел в мир иной 23 ноября 2004 года. Похоронен на кладбище «Берковцы» в Киеве.
Могилы Осташинских на кладбище «Берковцы»

5 октября 2018 года в городе Василькове Киевской области на школе №1 была отрыта памятная доска ее выпускнику, заслуженному учителю Украины – Осташинскому Науму Иосифовичу.

Мемориальная доска на фасаде здания Васильковской школы№1




spacer

Васильковская таможня и городничие монахи


Основанием настоящего рассказа послужило для нас неполное 1777 г. дело архива б. Киево-губернской канцелярии «о найденных в Печерской крепости подмётных письмах» и другие отрывочные бумаги того же архива.

Если вам, читатель, случалось, когда проезжать уездный город киевской губернии Васильков и направляться от него далее к югу, —вы, конечно, не приходили к мысли, что оставляете Россию и уезжаете за границу… Но в подобном положении должен был чувствовать себя до конца, дочти прошлого столетия всякий русский и иностранец, не исключая даже исторического графа Фалькенштейна, или императора Иосифа II, ехавшего этим-же путём для свидания в Канев с императрицею Екатериною II. Со времени Андрусовскаго договора между Россией и Польшей и до конца прошлого столетия Васильков, древний Василев, город Владимира В. родина преподобного Феодосия печорского, был пограничным городом, а от него до границ Запорожья в исконной земле русской была Польша. „Переехали границу’ русскую близ Василькова, „ушёл от Василькова за границу», „в Польшу ушёл»,—так говорили здесь вплоть до 1792 г. Собственно граница проходила в 6 или 8 вёрстах за Васильковом, в с. Мытнице, как проходит теперь наша с Австрией граница в 8 вёрстах от г. Томашева Люблинской губернии.

Со времён Владимира св. и до наших дней лучшее время для Василькова было именно то, когда он состоял пограничным городом. Тут была русская таможня, пограничная таможенная команда, состоявшая частью из киевских гарнизонных полков, частью из малороссийских Козаков, приславшихся сюда из гетманщины на известные сроки, отсюда давались эскорты для проезжавших за границу высоких особь или конвои для разных служащих, по делам в Польшу, Запорожье и Турцию отправлявшихся; тут живали по долгу или съезжались пограничные польские и русские комиссары, разбирая посредственные тяжбы; тут очищались пошлиною товары, сюда съезжалось множество купцов и других людей, тут кипела торговля, примечалась смесь наречий и племён. Словом: Васильков был населён, оживлён, как никогда во всю свою свыше тысячелетнюю историю.

Кроме множества других властей и чинов, тут жил городничий, не тот городничий, которого воспел Гоголь и который ведёт свой род от знаменитого городового положения Екатерины II. Нет, этот городничий никакого мундира не носил, Свистуновых и Держиморд не держал, купцов и никого не обирал, не только базарного, но и вообще мяса на пробу даже не брал и вовсе не употреблял и никаких этаких заборов не ставил… Короче сказать: это был городничий—монах. На нём часто не было никакого священного чина и никаких внешних отличий: подрясник и на голове шлычек, или „подпапок черничий “—вот и весь его костюм. Но это была действительная и значительная власть, с которою считались другие местные власти, представитель так сказать особого ведомства, начальник отдельной части, и если бы в те поры созывались, как теперь, на парадные обеды представители отдельных ведомств и частей, то городничий—монах занимал бы на них не последнее место.

Городничими в прошлом столетии и раньше того во всей Малороссии назывались монахи, управлявшие монастырскими населенными имениями, а крепостные монастырей назывались их „подданными». Над этими-то подданными они и начальствовали, распоряжаясь их трудом, имуществом и самою судьбою. De jure городничий был представитель домениальной монастырской власти, de facto —сама эта власть. В отношении к другим властям тем большее он имел значение, чем выше было учреждение, представителем которого он являлся и именем которого действовал. Для „подданных“ он был ближайшею и единственною видимою ими властью. Хорош был городничий и „подданным» жилось хорошо. Он управлял ими, но он-же и отстаивал их пред всеми, в случае нужды. Когда примем в расчёт, какую нужду в захолустной жизни иметь всякий производитель и работник— селянин, тогда поймём, какое значение имел городничий в глазах лиц, соприкасавшихся с его „подданными».

Городничий в Василькове был так сказать на особом счету. Васильков с 1259 г. и по 1786 г., т. е. до введения в Малороссии монастырских штатов, принадлежал Киево-Печерской лавре; таким образом Васильковский городничий являлся представителем в известном отношении этой древнейшей и пользовавшейся тогда особым почётом обители. Столкновения его с другими местными властями возникали па почве мелкой будничной жизни и принимали острый характер, когда та и другая сторона начинали считаться правами и достоинством. Жалобы восходили к высшим духовным и гражданским властям и тогда писала губерния… Начиналось напр. с того что какая ни будь военная или гражданская власть хотела попользоваться подводою или фуражом от подданных св. обители. Городничий горячо отстаивал их „неподлеглость». Обиженная власть записывала это на счёт и подловив лаврских подданных в контрабанде или каких либо спорах с пограничными жителями Польши, привлекала их к ответственности. Городничий защищал; тогда мелкие случаи ссор возводились в „нарушение соседственной с Польшей приязни» и дело принимало характер политический, международный. Проигравшая сторона искала нового случая поддеть противную ей и бой снова закипал. Столкновения учащались, счеты усложнялись, борьба властей становилась как-бы традиционною. Именно такого рода вражда существовала, кажется, между Васильковскими городничими и их „подданными» с одной и таможенными властями, с другой стороны. Иногда они обменивались своими естественными ролями, что ясно указывало на искусственность борьбы с прямым намерением отстоять так сказать честь полка. Подобный случай был в 1744 г. На командовавшего в ту пору Васильковским форпостом секунд-майора Кульнева нашло вдохновение позаботиться о доброй нравственности своих солдат и Васильковских обывателей. Он требовал от городничего иеромонаха Максима, чтобы тот „искоренил» размножившихся в Васильковых женщин лёгкого поведения; городничий вдался в несвойственный его сану и званию либерализм, „ничего с теми женщинами не учинил, кроме как одобрил, и объявил, что они де добрые люди». Раздосадованный секунд-майор подловил одну из таких добрых женщин и взял ее под караул, а Киево-губернской канцелярии обо всем написал и просил указа, что с нею учинить. Генерал-губернатор не похвалил такой ревности секунд-майора и по поводу его репорта, написал лишь к архимандриту Киево-Печерской лавры: „понеже м. Васильков ведомства вашей превелебности з братией, а к Киево-губернской канцелярии ничем не присутствует, и того ради к надлежащей о вышеописанной резолюции предаю вашей превелебности з братиею, а секунд-майору Кульневу из киево-губернской канцелярии предложено, дабы он означенную жонку из-под караулу освободил и отдал, кому от вашей превелебности определено будет, да и впредь-бы до подданных Киево-Печерской лавры ничем не интересовался, но представлял-бы о том вашей превелебности.

Васильків на малюнку Н. Орди близько 1870 р.

Секунд-майору не трудно было, кажется, сообразить, что кто и виною резвившейся в Василькове проституции, как, но его-же подчиненные и что следовало ему подтянуть команду прежде, чем выступать в роли учителя строгости нравов и обличителя распущенности подданных св. лавры; но желая насолить чем-то задавшему его противнику, он видимо зарвался и от того проиграл.

Как в данном, так и в других случаях столкновении между названными властями паѣзжала, так сказать, пограничная команда; городничие только стояли за интересы и обиды управляемых или подданных. В 1761 г, лавра вела дело в Киево-губернской канцелярии о растлении барабанщиком Васильковской форпостной команды Казаковым десятилетней дочери Васильковского жителя Романа Максименка; в 1776—77 г. велось там же другое дело об изнасиловании дочери одного из жителей таможенным копиистом Семёном Человым. Гораздо чаще возникали дела по жалобам на вымогательства со стороны пограничных властей и кражи, совершаемые солдатами и казаками пограничной стражи, а причиною этих последних были злоупотребления в продовольствии солдат, по которым вся команда, как, позже сознавался сам начальник оной, вовсе не имела, „чем себя пропитать, а козаки питались только милостынею». Сами командиры смотрели сквозь пальцы на проделки своих подчинённых, а второстепенные и третьестепенные из числа начальствующих и сами подражали им. В особенности отличался по этой части сотник Лисянский. Ходила молва, что он состоял в родстве с архимандритом Киево-Михайловского монастыря и по его ходатайству был назначен в „Васильковскую дистанцию». Ему все сходило с рук, да и по другим многочисленным случаям, до него возникавшим, Васильковские жители ничего дойти не могли. Много раз жаловались они самой лавре, не раз последняя возбуждала иски о кражах, но ничего из того не выходило. В 1771 г. успели уличить едва одного козака, а съ 1771 по 1775 г., по сведениям лавры, у Васильковских жителей было украдено нижними чинами пограничной команды на огромную по тогдашним ценам сумму 606 р. 74 к. Крали хлеб, сено и овёс, уводили волов і коров, телят и овец, похищали кабанов, кур и гусей. Жители Василькова потеряли всякое терпение, а между ними были не просто грамотные, но и начитанные, как заметить можно по описям имуществ, умерших из них, в которых между разною рухлядью значились и книги. Придумано было (кем и при каких пособиях, —неизвестно) крайнее, радикальное средство, чтобы обуздать расходившуюся пограничную команду, —средство на столько неподходящее к той местности и среде, в которых оно было проделано, что оно было-бы совершенно не мыслимо, если бы не переплелись к этому времени самым странным образом отношения двух так долго препиравшихся между собой ведомств—монастырского и таможенного. Тут, по-видимому, явились перебежчики с той или другой стороны, и дело приняло громкую известность.

Собор Антония и Феодосия Печерских

10 июля 1771 г., вечером, когда в святой Печерской обители все отошло уже ко сну, фурьер Коновалов запирал все крепостные ворота. Направляясь с ключами к дому опер-коменданта, на дороге, близ Феодосийской церкви, не смотря на наступивший сумрак, он усмотрел два кем-то брошенные пакета. Подняв и осмотрев находку, он снёс ее к плац-майору Ивану Тряскину. Пакеты оказались запечатанными; на одном был адрес обер-коменданту Ельчанинову, на другом—секунд-майору Куликову. Тряскин доставил их по принадлежности. Когда обер-комендант вскрыл принесенный ему пакет, в нём оказались стихи с таким заглавием и содержанием:

1. Вопль пограничных жителей в Васильковской дистанции

Пронесся везде слух, что едет на форпосты

Лесянской сотник тот, который был не простой,

Который уж давно навёл жителям страх,

Чтоб волов и коров держать им на цепях;

Баранов, кабанов и прочих живностей

Глотал он хитро все, не оставля и костей.

По приезде-ж ево в тот город Васильков,

Трепетали уж все, вспомня, что он каков,

И в храм Покрова моляся всеусердно,

Чтоб от напастей тех пребывать им безвредно.

По выходе-ж из храма кричали все согласно,

Что настало для них время опасно,

И согласись потом, вделали совет таков,

„Чтоб вешать на коморе по десяти замков,

Кошары укреплять, спущать с цепей собаки,

Во пойдут от нево везде опять козаки

Волов, коров таскать и все, что попадет,

А в чем спомогутся, то он в оных отберёт.

С ними-ж делясь мясом, а кожи сохранить,

А вычиня опять велит сапоги шить;

На каждую редуту положить он налог,

Чтоб через две недели заделали пять пар сапог.

Лой, сало велит красть, стопи вливать в мазницу,

Вымазав сапоги, пошлёт он за границу,

Тайно то учиняя, и от ближних вреда

Не имея, совести, ни малого стыда.

В попа кобылу вкрал, отвёл ее в табун,

Но вскоре поп познал, так руками вернул.

То што лошадей красть, то все уступят воры,

И инструменты в лево есть, не устоят коморы.

С кладовой юбку враль и в старухи сала,

Но та, время сыскав, все то отобрала.

Не спущал никому, и в командиров крал,

Привычку так сделал, будто как он играл,

С виду-же посмотреть, кажется человек,

А крадёт все удачно через целый свой век.

Ласкается он к тем, в коих надежду мнит,

В сто крат честней себя старается въязвить,

И ночи он не спит, сплетая с лжи порок,

Но кто сему поверит—разве малой отрок;

Представь всяк в уме себе толко одни весы;

Правды зерна не тянет, тысяча пуд лжи».

Внизу приписка: „Таковая похвала об оном сотнике послана уже везде, и в Васильковской браме прибит сей похвальный лист», а за тем следующее обращение:

„Ваше превосходительство, высоко милостивый государь и отец Яков Василевич!

Помилуй, защити, избавь нас от сего, . .

Придёт лишиться нам имения всего:

Давно известен нам Лесянской сотник сей.

Теперь двух волов вкрал и шестерых гусей.

Если не защитишь, вконец нас разорит,

Что придётся всем нам в дальние места итить.

До приезда его у нас все было тихо,

А как только он прибыл, то вновь настало лихо.

Прости нас, что трудим. Отдайте конверт сей, Которой очень нужен, чтоб он при вас прочёл».

Что было в другом пакете, — в деле, которое у нас в руках, не значится: но понятно, находился такой-же пасквиль, хотя с изменённым обращением.

В тот же вечер способом, который из дела не виден. архимандриту Киево-Михайловскаго монастыря Исайе был доставлен пакет, в котором, по вскрытии, оказался тот-же „Вопль», но съ таким в конце обращением:

Высокопреподобнейший господин отец архимандрит Исайя!

Прими похвальной лист сроднику твоему,

О коем ты просил, ко вреду своему.

Иль для того только, чтоб нас он обокрал?

Дашь пред Богом ответ за то, что к нам послал.

Познай, сколь лёгок нам господин сотник сей;

Уж вновь волов двух выкрал и шестерых гусей.

Иль в родне лучше нет? —Возьми ж от нас сего,

Пока мы злой смерти не предадим ево.

Не винны будем в том, ты дать ответ пред Богом,

Бо не можно больше сносить обиды нам.

Принуждены писать о прошедшем о всем:

Нет уж средств, от него не скроемся ни с чем.


А 10 июля, пробудившийся от сна мирный Васильков был взволнован и поражён молвой, что „на воротах городских прибито какое-то письмо. с описанием о всех бывших от сотника Дисянскаго поступках, т. е. тот-же самый „Вопль, который в тоже время известен стал и киевским властям.

Заволновался прежде всех архимандрит Исайя и немедленно отправил пасквиль обер-коменданту. Архимандрит писал, что эта „укоризна, якобы он сотник мне в родне и якобы по моему прошению он послан в Васильковскую дистанцию, есть ложь. » По обычаю, того времени пасквили, когда они правительства и царствующего дома касались, сжигались публично через палача. О. Исайя был так полученным пасквилем возмущён, что требовал, чтобы и сему пасквилю через палача сожжение было учинено.

Ельчанинов полученный им пасквиль послал прежде всего к архимандриту лавры Зосиме с просьбой: „по ведомству своему обыскать в Василькове и освидетельствовать сходство руки, кто бы оные письма писать мог, а не меньше сего наведаться и расспросить у тамошних жителей, как светских, так и духовных, когда и что именно у кого украдено, и у кого опознано и найдено, или и поныне что в неотыскании осталось. Расследование поручено было соборному старцу и уставнику лавры иеромонаху Феофилакту. Тот расследовал и донёс, что „хотя о написании того письма им обыскано ц к характеру знающих грамот людей, подсудственных лавре (выключая неподчинённое лавре духовенство) он применялся, но такова, которой-бы то письмо писал, не сыскалось; происходить-же де между обывателями Васильковскими слух, якобы оное писано таможенными, однако кто оное писал, совершенно знать не можно. Архимандрит Зосима ответил Ельчанинову, как доносил старец Феофилакт, приложив к ответу и ведомость о кражах, совершенных у Васильковских жителей с 1771 по 1775 год, с сведениями, которые нами приведены выше.

город Васильков (старое фото)

Всю эту переписку обер-комендант препроводил в Васильковскую пограничную таможню, требуя „всех ведомств оной таможни служителей освидетельствовать сходство руки, не окажется-ли, кто-бы оные письма писать могъ1*, а пасквильный лист отобрать и с него копии отнюдь не снимать (он не знал, конечно, что пасквиль там давно красуется на воротах).

Таможенное ведомство было как-то особенно щепетильно в оберегании своей чести и независимости от других властей. Как раз в это время оно вело борьбу с Киево-губернскою канцеляриею по поводу делаемых ею проволочек в приёме таможенных сборов и требования ею к суду таможенного служителя Алексея Ивановского и его жены Наталии за небытие их у исповеди. Требование Ельчанинова и добродушное заявление старца Феофилакта привели директора таможни Болтина в великий азарт. В своём репорте Ельчанинову он не только отвергает сходство почерка пасквиля с почерком кого-либо из его подчинённых, но не допускает самой возможности высказанного на счёт его подчинённых подозрения и выражает крайнее свое негодование против сообщившего столь нелепый и бездоказательный слух иеромонаха и силится доказать, что „иеромонах Феофилакт ни от кого о том не слыхал, а выдумал такие слова сам к обиде таможенников». „И таможне, прибавляет он, можно тоже про него Феофилакта сказать, что слух носится здесь, что сочинил пасквиль тот он, Феофилакт; да и приличнее ему Феофилакту быть того пасквиля сочинителем, нежели таможенникам, ибо слог того пасквиля и почерк руки малороссийской, что с первого взгляду усмотреть можно, а при таможне Васильковской ни одного малороссиянина нет». В заключение Болтин, уверяя, что из подчинённых ему лиц „ни один в такое подлое и законопротивное дело не войдёт, ибо хотя таможенные служители и из разночинцев, но каждой в своём звании достойнее себя ведёт, нежели помянутой монах Феофилакт», просил Ельчанинова, в случае Феофилакт не укажет, от кого именно он слышал такое указание на авторство таможенников, поступить с ним, как с ложным доносчиком, „дабы впредь ему и подобным ему не повадно было соплетать таковые коварные в обиду других клеветы и порицания».

Ельчанинов препроводил копию с этой жалобы Болтина к архимандриту Зосиме, с просьбою „надлежаще* исследовать, от кого именно иеромонах Феофилактъ слышал и не самъ-ли выдумал, что пасквиль писан таможенниками.

Дело разгоралось; предмет спора—утесняемые лаврские подданные и украденные их волы, коровы, кабаны и проч.—остался в стороне, сам городничий стушевался; в замене того ставился вопрос, какой нации „слог и почерк руки того пасквиля», а к ответу привлекался неповинный старец иеромонах Феофилакт, хотя упомянувший о ходившем в Василькове слухе, будто пасквильное письмо писано таможенными, но с осторожностью прибавлявший: однако кто оное писал, совершенно знать не можно». И много, конечно, истрачено еще бумаги и пролито чернил, но был-ли то „слог и почерк руки малороссийской», так и осталось для нас неизвестным, ибо письмом Ельчанинова к арх. Зосиме и оканчивается это „дело о найденных в Печерской крепости подмётных письмах».

Разыгравшееся столь „пашквильное» дело не улучшило, конечно, но напротив обострило недружелюбные издавна отношения между „таможенниками—разночинцами “ и монахами городничими и их патронессою св. лаврою. В попадавшихся нам обрывках даль бывшей’ Кіево-губернской канцелярии мы не нашли указаний, как тянулись далее эти отношения, но можем сказать, что тянулись они уже не долго. 1786 г., памятный в Малороссии отбором монастырских „подданных» в казну, отодвинул в область предания титула, городничего монаха, а с 1792 г. не стало ни таможни в Василькове, ни границы близ него, и все слилось в потоке новой жизни, уносящем и самое различие „слога и почерка руки»…

Ал. А —СкІй.

Публикация из журнала «Киевская старина» Том V 1883 год

spacer